КОММЕНТАРИЙ К КАРТИНЕ ВАСНЕЦОВА "БОГАТЫРИ"


Сообщение Карпенко и Нечаевой-Зубец на XI Международной научно-практической конференции «Фундаментальные и прикладные исследования в современном мире». Санкт-Петербург, сентябрь 2015


С последней четверти XIX века и до окончания своего жизненного пути Виктор Михайлович Васнецов обращается в своих картинах к образам фольклора: «Алёнушка», «Ахтырский дуб», «Баба Яга», «Кащей Бессмертный» и др. В полотне «Богатыри» художник представляет на обозрение могучую былинную силу, которая находится на страже земли русской. Однако Васнецов не отразил в полотне правду былин «Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром» и «Добрыня и Алёша Попович» [2]. В этих повествованиях взаимоотношения Ильи Муромца и Добрыни Никитича с Алёшей Поповичем были враждебными. Почему же тогда Васнецов безмятежно свёл вместе трёх богатырей?

Жанр былины ещё называют бывалина, бывальщина, былица, быль. Метафизика былины заключается в том, что сначала идея её сюжета замышляется в вечности, затем она проектируется в ночи вселенной и лишь позднее, спустя тысячелетия, события былины воплощаются днём вселенной. Каждый житель вселенной проходит путь от возникновения идеи о нём, затем воспроизводится его образ и потом он создаётся в форме.

В пословицах молвится: "Есть – словцо, как мёд, сладко; нет – словцо, как полынь, горько. По естю старец и келью строит. По естю и неть живёт" [3]. Слова, отмеченные курсивом, являются фрагментами фольклора. Естю – царство вечности вселенной, духовный мир, обитель родительской семеюшки, ведическая традиция Руси его называет Правь; в нём царствует идея жизни. Нет или неть – царство ночи вселенной, царство смерти, потусторонний мир, традиция его называет Навь; в нём идея жизни передана в образах. По ним Всевышний старец и строит келью – царство дня вселенной, традиция его называет Явь; в нём жизнь сотворена в форме.

Картина Васнецова «Богатыри» представляет зрителю трёх богатырей. Но волхвы Илья Муромец и Добрыня Никович, а с другой стороны поповский сын Алёша следуют наказам разных богов, а потому среди них не может быть согласия. Например, в былине «Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром» поведано, что ещё с навьего знакомства не заладились отношения волхвов с князем Владимиром. Не зван был Муромец на княжеский пир. Разгневался Илья Иванович на "почестен" пир именитых – на их измену ведической традиции. Сердит был Муромец на Владимира за то, что с подачи князя в ведических храмах Руси обосновались византийские попы. Илья Иванович тугой лук натягивал и калёной стрелой "с церквей кресты повыламывал, золоты маковки он повыстрелял, с колоколов языки-то он повыдергал". Созывал волхв стрельцов молодецких и лапотников деревенских. Собирались они к Муромцу на почестен пир – в честь родительской семеюшки русского Бога Сварога, чтобы наказать князей и бояр за отступничество от учения Вед. Гневался святорусский богатырь, что с подачи князя Владимира вползла ядовитой змеёй на родные просторы византийская тьма рабства и беззакония. Владимир разделил Русь на господ и рабов, нарушил единство и согласие среди людей, что привело к великой смуте – противостоянию ведического народа и власти. Так началось на Руси тысячелетие кровавой междоусобицы.

Всполошился Владимир, как Илья с "беднотой угощается". Захотел князь мириться. Послал он к Муромцу зазывальщиком Алёшу Поповича – сына попа Леонтия Ростовского. Надел Попович шелом греческий. Здесь повествование подчёркивает, что поклонялся Попович иноземной идеологии. Говорил Алёша:

"А пойдём-ка ты на почестный пир

Ко солнышку ко князю Владимиру!"

Рассердился Илья да поразгневался,

Вскочил Илья на резвы ноги:

"Ай ты гой еси, нахал, собака поповская,

Не тебе меня учить, мне указывать!"

Как ударил его в плечи богатырские.

Присогнулся Алёша, покоробился,

Будто пьяный напился на честном пиру;

Приходил он ко князю ко Владимиру,

Говорил ему да таковы слова:

"Угостил меня Илья да со размахом –

До двора до княженецкого едва дошёл!"

Засылал тогда князь Добрыню Никитича. Отвечал Добрыне Муромец: "Если б был ты не братец мой крестовый, угостил бы я тебя, как Поповича". Садились крестовые побрательники за дощатый стол, с беднотой угощались. К Владимиру идти не торопятся. Говорил Илья Добрыне: "Двор княжеский мне и не нужен стал!" Не по душе пришлось волхвам предательство князьями и боярами учения предков.

Грядущие события былины «Добрыня и Алёша Попович» были известны волхвам ещё в конце четвёртой версты вселенной. Повествование былины охватывает период смены вёрст с четвёртой до пятой версты. Былина поведала о том, что произойдёт в нынешнем XXI веке.

Скоро-наскоро Добрыня коня седлал,

Поезжал Добрыня во чисто поле,

Провожала Добрыню родна матушка –

Простилася, воротилася,

Домой пошла, сама заплакала,

Начала по палатам похаживать,

Начала голосом голосить

Жалобнёхонько она, с причетью...

У той было у стремени у правой –

Провожала Добрыню любимая жена,

Молода Настасья, дочь Никулична,

Сама говорила таково слово:

"Когда Добрынюшка домой будет,

Когда ждать Добрыню из чиста поля?"

Отвечал Добрыня, сын Никитич:

"У меня ты да стала спрашивать –

А и тебе стану сказывать:

Ожидай Добрынюшку три года,

Если в три года не буду – жди другие три,

А как исполнится времени шесть годов,

Да не буду я домой из чиста поля,

Поминай меня, Добрынюшку, убитого,

А тебе-ка Настасья, воля вольная:

Хоть вдовой живи, хоть замуж поди,

Хоть за князя поди, хоть за боярина,

А хоть за русского могучего богатыря,

А только не ходи за моего брата названого,

За смелого за Алёшу за Поповича!"

Как и стали дожидать его три года:

А и день – будто дождь дождит,

А неделя за неделей – как трава растёт,

А и год за годом – как река бежит;

Прошло тому времени да три года –

Не бывал Добрыня из чиста поля!

Стали ожидать его другие три:

Опять день за днём – будто дождь дождит,

А неделя за неделей – как трава растёт,

А и год за годом – как река бежит!

Прошло тому времени шесть уже лет –

Не бывал Добрыня из чиста поля…

Во ту пору, во то время

Приезжал Алёша из чиста поля,

Привозил он весточку нерадостну,

Что нет жива Добрыни да Никитича!

Тогда сударыня родна его матушка

Жалобнёшенько она о нём плакала,

Слезила она очи ясные,

Скорбила она лицо белое

По своём рожоном дитятке,

По молодом Добрыне Никитиче;

Стало солнышко Владимир тут похаживать,

Настасью Никуличну посватывать:

"Как тебе жить молодой вдовой,

Молодой век свой коротати?

Поди замуж хоть за князя, хоть за боярина,

Хоть за русского могучего богатыря,

А хоть за смелого Алёшу Поповича!"

Отвечала Настасья, дочь Никулична:

"Я исполнила заповедь мужнюю:

Я ждала Добрыню целых шесть годов –

Не бывал Добрыня из чиста поля;

Я исполню заповедь свою женскую:

Я прожду Добрынюшку других шесть годов;

Как исполнится времени двенадцать лет,

Да успею я в ту пору замуж пойти!"

Опять день за днём – будто дождь дождит,

А неделя за неделей – как трава растёт,

А год за годом – как река бежит!

Прошло тому времени другие шесть годов,

Исполнилось верно двенадцать лет –

Не бывал Добрыня из чиста поля!

Стал солнышко Владимир тут похаживать,

Настасью Никуличну посватывать,

Посватывать, подговаривать:

"Как тебе жить молодой вдовой,

Молодой век свой коротати?

Поди замуж хоть за князя, хоть за боярина,

А хоть за русского могучего богатыря,

А хоть за смелого Алёшу Поповича!"

Не пошла Настасья ни за князя, ни за боярина,

А пошла замуж за смелого Алёшу Поповича.

Пир идёт у них третий день,

Сегодня им идти ко божьей церкови,

Принимать с Алёшей по злату венцу –

А Добрыня оказался у Царьграда,

У Добрыни конь спотыкается!

"Ах ты волчья сыть, ты медвежья шерсть!

Ты зачем сегодня спотыкаешься?"

Провещал ему его добрый конь

Ему голосом человеческим:

"Ты хозяин мой, да любимый мой!

Над собой невзгодушки не ведаешь:

Молода твоя Настасья, дочь Никулична,

Она замуж пошла за смелого Алёшу за Поповича!

Пир идёт у них уже третий день,

Сегодня им идти ко божьей церкови,

Принимать с Алёшей злат венец!"

Разгорячился Добрынюшка Никитич,

Он берёт да плёточку шёлковую,

Он бьёт бурка да промежду ног,

Промежду ног между задних, –

Что стал его бурушка поскакивать

С горы на гору, с холма на холмы,

И реки, озёра перескакивать,

Широкие раздолья между ног пускать!

Как не ясный сокол в перелёт летит –

Добрый молодец перегон гонит;

Не воротами ехал – через стену городовую,

Мимо той башни наугольной,

Ко тому подворью ко вдовиному!

На двор заехал, не сказавши кто,

В палаты идёт бездокладочно –

Не спрашивал у ворот приворотников,

У дверей не спрашивал придверников,

Всех он взашей прочь отталкивал,

Смело проходил в палаты он вдовии!

Крест он кладёт по писаному,

Поклон он кладёт по-учёному,

Пречестной вдове да он в особину:

"Ты здравствуешь, честна вдова

Амельфа Тимофеевна!"

Вслед идут придверники, приворотники,

Сами говорят таково слово:

"Пречестна вдова Амелфа Тимофеевна!

Как этот да удалый добрый молодец

Наехал из чиста поля скорым гонцом,

Нас не спрашивал, у ворот приворотников,

У дверей не спрашивал, у придверников,

Всех нас взашей прочь отталкивал!"

Говорит ему честна вдова:

"Ах ты ой удалый добрый молодец!

Ты зачем заехал на сиротский двор

И в палаты идёшь бездокладочно?

Кабы было живо чадо моё, чадо милое,

Молодой Добрыня, сын Никитич,

Отрубил бы он тебе буйну голову

За твои поступки неумильные!"

Говорит Добрыня, сын Никитич:

"Не напрасно ли вы согрешаете?

А я вчера с Добрыней поразъехался –

Добрыня поехал ко Царьграду,

А я поехал да ко Киеву;

Наказывал мне братец мой названый

Спросить про его милу жену,

Про молоду Настасью Никуличну –

Где же есть она, Настасья свет Никулична?" –

"Добрынина родима жена замуж пошла,

Пир идёт у них уже третий день,

Сегодня им идти ко божьей церкови!

А и в ту ль было пору, в те шесть лет,

Приезжал Алёша из чиста поля,

Привозил он весточку нерадостну,

Что нет жива Добрыни Никитича:

Убит лежит во чистом поле –

Буйна голова испроломана,

Могучи плечи испрострелены,

Головой лежит чрез ракитов куст".

Говорил Добрыня, сын Никитич:

"Наказывал братец мне названый,

Коль случится быть тебе на пиру во Киеве,

Ты возьми моё платье скоморошье,

И гусельки возьми яровчатые,

В новой горенке возьми на столике".

Принесли ему платье скоморошье,

И гусельки ему яровчатые –

Обрядился молодец скоморошиной,

Пошёл он тут да на почестный пир.

Идёт Добрыня на княженецкий двор

А и в палаты идёт бездокладачно –

Не спрашивал у ворот приворотников,

У дверей не спрашивал, у придверников,

Всех он взашей прочь отталкивал,

Смело проходил в палаты княженецкие;

Крест он кладёт по писаному,

Поклон он кладёт по-учёному,

Солнышко Владимиру в особину,

Сам же говорит таково слово:

"Здравствуй, солнышко Владимир стольнокиевский,

Со своей княгиней со Апраксией!"

Вслед идут за ним – жалобу творят:

"Солнышко Владимир стольнокиевский!

Как этот удалый добрый молодец

Наехал из поля скорым гонцом

И теперь идёт скоморошиной –

Он не спрашивал у ворот приворотников,

У дверей не спрашивал, у придверников,

Всех нас взашей прочь толкал,

Не спросясь проходил в палаты княженецкие!" –

"Ах ты ой, удалый скоморошина!

Ты зачем идёшь на княженецкий двор,

На княженецкий двор, не сказавши кто,

Во палаты идёшь бездокладочно –

Не спрашивал у ворот приворотников,

У дверей не спрашивал придверников?"

Скоморошина в речи не вслушивается:

"Скажи, где есть наше место скоморошеское?"

Во сердцах говорит Владимир стольнокиевский:

"Как и ваше место скоморошеское

На той на печке на муравленой,

На муравленой печке – на запечке!"

Он вскочил скоро на место показанное,

На ту печку на муравленую,

Натягивал тетивочки шёлковые,

Как те струночки золоченые,

Начал он по струночкам похаживать,

Начал он голосом поваживать,

Играет-то как в Царьграде,

А наигрыш берёт все в Киеве!

Тут все на пиру призамолкнули,

Все от старого и до малого,

Сами говорят таково слово:

"Что не быть удалому скоморошиной,

А и быть русским богатырём,

Быть удалым добрым молодцем!"

Говорил Владимир стольнокиевский:

"Ах ты ой, удалой скоморошина!

Ты спускайся с печки из запечья,

Садись-ка ты за дубов стол хлеба кушати,

Станем белые лебёдушки мы рушати!

За твою игру да за весёлую

Дам тебе я три места любимых:

Первое место – сядь подле меня,

Другое место – супротив меня,

А третье место – куда сам захочешь,

Куда сам захочешь, куда пожалуешь!"

Не сел скоморошина подле князя,

Не сел скоморошина против князя,

А садился скоморошина на скамеечку

Супротив княгини запорученной,

Говорит удал скоморошина:

"Ах ты солнышко Владимир стольнокиевский!

Благослови мне налить чару зелена вина,

Поднести эту чару, кому я знаю,

Кому я знаю, ещё пожалую".

Как он налил чару зелена вина,

Он опустил в чару золот перстень,

Подносил княгине запорученной,

Сам говорил таково слово:

"Молода Настасья, дочь Никулична!

Прими эту чару единой рукой,

Да выпей-ка единым духом:

Буде выпьешь до дна, так увидишь добра,

А не выпьешь до дна – не увидишь добра!"

Она приняла чару единой рукой,

Да и выпила чару единым духом,

Как увидела в чаре свой злат перстень,

Свой злат перстень, что с Добрыней обручалася, –

Сама говорит таково слово:

"Солнышко Владимир стольнокиевский!

Не тот муж, который подле меня,

А тот мой муж, который супротив меня,

Сидит мой муж на скамеечке,

Подносит мне чару зелена вина!"

Сама выскочила из-за стола из-за дубового,

Упала Добрыне в резвые ноги:

"Прости, прости, Добрынюшка Никитич,

В той вине прости меня, в глупости,

Что не по твоему наказу я сделала –

За Алёшу Поповича замуж пошла!"

Говорил Добрыня, сын Никитич:

"Не дивлюсь я разуму-то женскому,

Что волос-то долог, да ум короток:

Их куда ведут, они туда идут;

А дивлюсь я солнышку Владимиру

С молодой княгиней со Апраксией:

Солнышко Владимир – тот тут сватом был,

А княгиня Апраксия – свахою,

Они у живого мужа жену просватали!"

Тут к солнышку Владимиру стыд пришёл...

А и говорил Алёшенька Попович млад:

"Прости, прости, братец мой названый,

Что я посидел подле твоей любимой жены,

Подле молодой Настасьи Никуличны!" –

"В той вине, братец, тебя бог простит,

Что ты посидел подле моей любимой жены,

Подле молодой Настасьи Никуличны,

А другой вины тебе, братец, не прощу:

Как приезжал ты из чиста поля в первые шесть лет,

Привозил ты весточку нерадостную,

Что нет жива Добрыни Никитича,

Что убит лежит он в чистом поле –

Буйна голова испроломлена,

Могучи плечи испрострелены,

Головой лежит чрез ракитов куст!

Как тогда государыня родна матушка

Жалобнёшенько по мне плакала,

Слезила она свои очи ясные,

Скорбила своё лицо белое, –

Этой вины тебе не прощу!"

Ухватил Алёшку за жёлты кудри,

Выдернул Алёшку чрез дубовый стол,

Бросил Алёшку о кирпичен пол,

Начал шалыгою охаживать!

Всяк-то, братцы, на веку женится,

А не дай бог женитьбы той Алёшиной...

Тут взял Добрыня любимую жену,

Молодую Настасью, дочь Никуличну,

И пошёл он к государыне родной матушке.

Век про Добрыню старину скажут –

Синему морю на тишину,

Вам, добрым людям, на послушанье!

Государыня родна матушка – это ведическая Русь. При смене вёрст вселенной с четвёртой на пятую ушёл русский Бог Сварог на отдых в Правь и оставил родну матушку пречестной вдовой.

Добрыня – народ Руси, а его молода Настасья, дочь Никулична – душа Руси. Отправляясь в далёкое странствие по чисто полю вселенной, Добрыня молвил душе заповедь мужнюю: следовать святым словам дедов-пращуров, жить по воле вольной и не ходить замуж за Поповича. Говорил Добрыня молодой Настасье, что придёт он в Явь через шесть годов. Навий год в повествованиях произведений фольклора условно приравнивается к тысяче лет в мерах Яви. Прошло шесть тысячелетий Яви, и на ту пору принёс Алёша лживую весть о смерти Добрыни. Тогда-то князь Владимир и начал сватать Настасью за Поповича. Таково было намерение византийских проповедников – окрестить Русь на библейской идеологии. Солгал поповский сын, что Добрыня в Нави головой лежит чрез ракитов куст. Ещё шесть лет ждала Настасья своего суженого. В целом с конца четвёртой версты и до начала пятой прошло 12 навьих лет. А по меркам Яви минуло двенадцать тысячелетий.

Тогда-то и прибыл Добрыня с печки муравленой Прави в Явь, никого не спрашиваясь, приворотников и придверников взашей прочь отталкивал. И, как принято у волхвов, крест он кладёт по писаному, поклон он кладёт по-учёному, в особину пречестной вдове – ведической Руси. Нарядился Добрыня скоморошиной и пришёл на княженецкий двор, платье скоморохов – это наряд волхвов. Начал Добрыня по стрункам похаживать, начал он голосом поваживать, да так, что на княже-поповском пиру все призамолкнули. Предложил князь Добрыне место на выбор, показать своё намерение. Не сел богатырь рядом с Владимиром, не стал княжеским прислужником; не выступил он и против, а просто проигнорировал княжеское предложение. Садился Добрыня супротив запорученной, подносил он Настасье чарку зелена вина, а в чарку опустил свой злат перстень. Опознала тут святорусского богатыря Настасья, упала к нему в резвы ноги. Говорил волхв князю горькие слова: "Дивлюсь я солнышку Владимиру с молодой княгиней Апраксией. Они у живого мужа жену просватали!" Этими словами волхв Добрыня Никитич осудил княжеское отступничество от ведической традиции.

Не простил Добрыня и лжи поповской. "Ухватил Алёшку за жёлты кудри, выдернул Алёшку чрез дубовый стол, бросил Алёшку о кирпичен пол, начал шалыгою охаживать". Тут Поповичу и конец пришёл. Заключительные слова былины обращены ко всем поколениям русичей: "Не дай бог женитьбы той Алёшиной". Вскоре подведут волхвы из рода Микулова итог существования лживого племени Поповичей. Тогда и закончится пир потьмы, а подвиг святорусского волхва богатыря навечно останется в народной памяти. Век про Добрыню старину скажут – синему морю на тишину, вам, добрым людям, на послушанье! Исполняя наказ предков: "Где жить, в той и вере быть" [3], волхвы направят душу народа к государыне родной матушке – к отеческой традиции.

Былина за двенадцать тысячелетий поведала о противостоянии славящих Правь и пришлых иноверцев из Византии. После крещения князя Владимира Русь была разделена на два враждебных лагеря. С одной стороны – ведический народ, а с другой – князья да бояре кособрюхие, принявшие пришлую идеологию.

Добрыня Никитич очень похож на свой прототип – Сварожича Велеса. В Онежской былине «Добрыня и Змей» [2] прибыл богатырь к Сорочинским горам, повытоптал всех малых змеёнышей и вошёл в навий дворец Змея. Видит, что в полоне сидят князи да бояре, сидят русские богатыри. Выпускал Добрыня из царства смерти на новую версту Яви полонов много-множество. Этот подвиг предсказывает будущее – смену вёрст с пятой на шестую в эволюции вселенной. Из Нави в Явь приходит много-множество людей только на следующем круге жизни. Эти события воплотятся в первой половине XXI века. Святорусские богатыри следуют по жизни с учением Вед, оттого за них, как за Муромца, – весь народ.

Семинарское воспитание и происхождение Васнецова воспрепятствовало принятию правды истинной, поведанной в былинах «Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром», «Добрыня и Алёша Попович». Библейское мировоззрение художника разместило сына попа Ростовского рядом с теми, кто прогнал Алёшу, как собаку поповскую, и уничтожил Поповича. Не расслышал талантливый художник и мудрость многочисленных русских пословиц в адрес лживого поповского племени.

Церкви и её последователям изначально не нравилось, что помнит Русь отеческое учение Вед. По царскому указу быть за то народу "в жестоком наказанье". Миролюбов Ю.П., кстати, тоже поповский сын, в своём собрании «Сакральное Руси» рассказал, что ещё в начале XX века царские урядники на площадях выбивали из народа палками память о ведической традиции. Так соработники (власть и церковь) вколачивали "любовь" к попам.

Сахаров И.П. – автор «Сказаний русского народа» тоже родился в поповской семье, но в отличие от Васнецова он ничего не сочинял, а только передавал правду истинную.

Несмотря на все попытки дома Романовых уничтожить национальную традицию ведической Руси и родительские праздники в её честь, народ хранит в своих сердцах её памятные дни.

Список литературы

1. Афанасьев А.Н. Народные русские сказки, т.1-3. – М., 1985.

2. Былины. 2-е изд. – М.: Изд-во "Просвещение", 1993.

3. Даль В. И. Пословицы русского народа. – М., 1994.

#статья