«НЕ ХОЧЕШЬ – НЕ СЛУШАЙ»



Сообщение Карпенко и Нечаевой-Зубец на II международной научно-практической конференции «Текст. Произведение. Читатель», Прага 2014.

В сказках вселенная представлена тремя царствами или мирами:

– царство вечности вселенной или духовный мир; в нём хранится идея жизни;

– царство ночи вселенной, царство смерти или невещественный мир; в нём из идеи жизни развёрнут образ вселенной со всеми её жителями;

– царство дня вселенной, существенный мир; в нём все его жители воплощены в форме.

Сказку «Не хочешь – не слушай» чаще всего называют небылицей [2, т.III, с.150-151]. Она под разными заголовками есть в русском, белорусском, украинском, мордовском, чувашском, ингушском, марийском и сказках других народов. Пословица поясняет её происхождение: "Небылица в лицах, найдена в старых светлицах, оберчена в чёрных тряпицах". Она в лицах и устами Я рассказывает об очень древних событиях, потому и найдена в старых светлицах вечности, где хранится опыт предыдущих вселенных, оберченный в чёрные тряпицы. Другая пословица уточняет: "Всякая небылица в три года сгодится". Три – это путь через три царства вселенной: от идеи жизни до создания её образа, а затем и её воплощение.

Здесь и далее тексты фольклора даны курсивом.

Жил я с дедушкой, а батька мой тогда ещё не родился: по тому самому, как начался свет, – было мне семь лет. Жили мы куда богато! Был у нас большой дом из одного кирпичика; глазом не окинешь, а взглянуть не на что; светом обгорожен, небом покрыт. Лошадей было много: шесть кошек езжалых, двенадцать котов стоялых; один жеребец бойкий – кот сибирский был прикован возле печки к столбу. Земли у нас с дедом было видимо-невидимо: пол да лавки сами засевали, а печь да полати внаймы отдавали. Родилось хлеба много; стали убирать – девать некуда. Дед был умён, а я догадлив; склали скирду на печном столбу; велика скирда – глазом не окинешь, хоть взглянуть не на что! И завелись в ней мыши, стали хлеб точить; жеребец наш бойкий – кот сибирский прыг на столб – мышей не изловил, скирду в лохань уронил. Дед завыл, а я заголосил: "Чем теперь кормиться будем?" Только дед был умён, а я догадлив; вытащили хлеб из лохани, пересушили и обмолотили.

Время было к празднику, стали мы солод готовить да пиво варить; как в ложке затерли, в корце развели – вышло пива с целую бочку. Что гостей к нам привалило – и в дом и на двор, по улице пройтить нельзя от народу! Дед выставил бочку с пивом, принёс большущий ковш и давай всех поить-угощать. Стали к нему гости подходить; а дед был очень прост – всякому по полну ковшу: как кому поднесёт, да за волосы потрясет, да четвертным поленом по затылку оплетёт, так и с ног долой! Сколько тут пьяных набралось – по двору, по улице как шмели ползают! Перепоили мы с дедом всю деревню, да так перепоили – который и проспится, так опохмелиться не хочет; а пива всё-таки осталось немало – целую неделю мы с дедом пили, насилу выпили.

После того смотрю я – дров в дому ни полена, а топить надобно. Была у нас лошадь серая: упряжь чудесная, да запрячь не во что. "Ступай, – говорит мне дедушка, – запрягай лошадь, поезжай в лес за дровами". Я надел кафтанишко худенький, заткнул топор за пояс, сел верхом и поехал в путь. Еду рысью скорою, а топор тяп да ляп, и перерубил мою лошадь пополам. Оглянулся назад – ан на одном передке еду: задок далеко отстал. Я кликать, я звать – прибежал задок. Что долго думать, составил обе половинки, смазал глиною, дал шпоры под бока – а откуда прыть взялась! Приехал в лес, нарубил дров, наклал большущий воз и привязал верёвкою за хвост. Как крикну – лошадь сгоряча хватила, по уши в грязь угодила. Я за дедом; тот был умён, а я догадлив; взялись оба за хвост и ну тянуть; тащили-тащили, да шкуру долой и стащили! Дед голосом завыл, а я заголосил. Не на чем было ехать; приходим домой и горюем. Только глядь в окно, а лошадь наша стоит у ворот, сама пришла. Дед засмеялся, я захохотал: лошадь-то дома, а шкура в барышах осталась.

У нас на дворе рос высокий дуб; усмотрел я, что на том дубу много птицы водится, и полез добывать дичинки. Я лезу, а дуб всё растёт да растёт и упёр верхушкой в небо. Пришло мне на мысль: дай пощупаю, крепко ли небо? Только рукой за край взялся, дуб подо мной и свалился; повис было на одной руке, да потом ухитрился и взобрался на небо. День хожу, и два и три хожу; совсем отощал-исхудал: есть-то нечего! С той худобы завелися вши немалые; а я догадлив был, принялся их ловить, шкурки драть да ремешки кроить; свил верёвочку, привязал за край неба и начал спускаться. На беду, не хватило верёвочки. Пришлось бы мне долго висеть промеж неба и земли, да мужик вышел овёс веять; несёт ветерком ко мне полову, а я-то ловлю да верёвку вью. Ни много, ни мало прошло времени, перестал мужик овёс веять, а верёвки всё не хватает. Что тут делать? Была не была, прыгнул наземь и попал в трясину; по самые уши утонул.

Сижу день, и два, и три; волоса ветром разбило. Прилетела утка, свила себе на моей голове гнездышко и снесла яичко. Я хотел было взять яйцо да съесть, уж и руку протянул, да одумался: пусть ещё снесёт, тогда за один раз и наемся. На другой день снесла утка второе яичко; а я себе на уме: подожду ещё денёк, авось снесёт третье. Наутро слышу я – шум шумит: идёт волк болотом; подошёл к гнезду и поел яйца; поел и хочет назад идти, а я тем временем намотал хвост его на руку и крикнул во всё горло. Волк с перепугу бросился в сторону и вытащил меня из трясины. Воротился я домой; дед засмеялся, я захохотал; тут и батька мой родился.

Начинается небылица следующими словами: "Жил я с дедушкой, а батька мой тогда ещё не родился; по тому самому, как начался свет, – было мне семь лет". В этом предложении каждое слово – на вес золота. Дедушка – Творец вселенной, а Я – нетленная душа человека.

Плотность пространства и времени большого дома вечности такова, что идея вселенной умещается в одном кирпичике, потому-то и взглянуть не на что. Однако в задумках дедушки вселенная столь велика, что её и глазом не окинешь.

У деда и я лошадей было много: шесть кошек езжалых, двенадцать котов стоялых; один жеребец бойкий – кот сибирский был прикован возле печки к столбу. На вселенской печке был поставлен дедом печной столб, на котором и держится звёздное небо. Жеребец и кот – это образы Солнца, а шесть кошек езжалых – образы шести планет. Двенадцать котов – зодиакальные созвездия, они оказывают своё влияние на всех жителей вселенной и оставляют отметину в судьбе каждого.

Я поведал, что земли у нас с дедом было видимо-невидимо. События происходят в кирпичике дома вечности. На ту пору существовала лишь идея земли, потому она и была невидима. Дед и я засеяли в доме вечности пол да лавки. Родилось хлеба много, стали убирать – девать некуда. Однако дед был умён, а я догадлив, склали скирду на печном столбу вселенной, велика скирда – глазом не окинешь, хоть взглянуть не на что! Велика скирда и есть идея жизни, а потому её глазом и не окинешь, к тому же на ту пору и глаз ещё не было. Тут сказано о безграничном посеве хлеба в доме вечности. Этот хлеб – надсущный, он представляет мысли Деда о жизни вселенной.

Погнался кот сибирский за мышами – звёздочками, да и уронил скирду в лохань – вселенскую бездну. По этому поводу дед завыл, а я заголосил: "Чем теперь кормиться будем". Знаменательное событие голошения поведало о возникновении первого звука, провозгласившего рождение ночи вселенной. Однако дед был умён, а я догадлив. Вытащили они хлеб из лохани, пересушили и обмолотили. Теперь вселенная состоит из духовного и невещественного мира.

Время в кирпичике дома Деда и Я – это вечный сон, в его потенции, в состоянии абсолютного покоя дремлет идея жизни. Когда же зашумели ветра из божьих уст, тогда и начался процесс движения идеи жизни. "Мир – вселенная; вещество в пространстве и сила во времени" [3, т.II, с–862]. Ветра из божьих уст или первородные начала и есть "вещество" кирпичика вечности. Ветра из божьих уст воздействуют на плотность пространства и времени дома вечности, в результате лопается яйцеклетка вселенной и рождается ночь вселенной. Время в ночи вселенной – тоже сон, но в состоянии предрассветного пробуждения, в нём включена программа творения, по которой из идеи жизни разворачивается образ вселенной.

Невещественный мир в небылице изображён одной деревней, в ней есть лишь одна улица, через которую и проложена прямоезжая дорога со двора вечности в ночь вселенной. Повествование напоминает, что жители деревни ходили к деду на пиво, которое он сварил. Дед всякому по полному ковшу пива наливал. Полный Ковш – это Алатырский Ковш, звёзды Большой Медведицы. А пиво фольклора – божественный напиток дедовой (родительской) семеюшки. Дед и я очень обрадовались ночным жителям и перепоили деревенских, что который и проспится, так опохмелиться не хочет. У деревенских – у жителей ночи вселенной нет плоти, они представлены лишь эфирными образами. Сказка «Семь сыновей вьюги» [1, т.I, с.93] называет их – тени-великаны. У них нет внешних и внутренних органов, нет усов и рта, а потому они и не хотят похмелиться.

Однако пива всё-таки осталось немало – целую неделю мы с дедом пили, насилу выпили. Длительность ночи вселенной, как и других царств вселенной, – целая неделя или семь дней (вёрст, этапов, лет). О продолжительности этого периода молвится: "ни много, ни мало прошло времени", однако в конце навьей недели всё-таки пришла пора воплощаться её жителям. Но для этого необходимо было вновь подкинуть дрова – первородные начала во вселенскую печку. Поэтому я небылицы и отправился в лес за дровами.

Поход в лес ночью вселенной закончился странной историей. Я перерубил серую лошадь пополам. Серая лошадь – это Луна. Так родился ясный Месяц. С той поры образ ясуни месяца всегда присутствует в ночном доме, а его шкура – светлая оболочка висит на звёздном потолке существенного мира. Поэтому я и говорит: "Лошадь-то дома, а шкура в барышах осталась". Земля на ту пору была ещё не проявлена, потому и была невидима. Было лишь немного глины, которая использовалась дедом и я для сращивания половинок серой лошади. Создание шкуры или формы человека тоже было впереди, а пока лишь у него был кафтанишко худенький – эфирный образ.

Вторичное возбуждение первородных начал меняет плотность пространства и времени ночной деревни, и в результате рождается воплощённая жизнь. Теперь мир состоит из царств вечности, ночи и дня вселенной. Вот тогда-то время и развернулось в прошлое, настоящее, будущее.

Когда закрутились события воплощения, тогда Я прыгнул наземь с дуба (символ вечности), да и погряз в трясине существенного мира. Землю только-только вытащили из ночной бездны моря вселенной, она ещё и просохнуть-то не успела от родовых вод, потому первые её жители увязали в трясине. Шёл процесс формирования существенного мира, проходили его дни.

В ведической традиции волк – это Сварожич Велес, страж ворот вечности, пастух звёздных стад, покровитель Земли и её жителей. Наш герой сумел с помощью этого волка выбраться из болота. Тогда дед засмеялся, я захохотал; тут и батька мой родился. Счастливый смех деда и хохот я знаменуют венец творения: пришёл на землю батька – человек во плоти.

Пословица утверждает: "Богу все чудеса доступны". Повествование небылицы о творчестве Свят Духа Деда и нетленного Я позволяет заглянуть от начала начал Жизни в чудеса царств вселенной. Об этом упомянуто в небылице "Не любо – не слушай" (Афанасьев "Народные русские сказки не для печати").

Не то чудо из чудес,

Что мужик упал с небес;

А то чудо из чудес,

Как мужик туда залез!

Здесь мужик и есть батька или человек во плоти.

Небылица является жемчужиной народной словесности. В ней поведано, что Я не только внук божественного Деда, он же ещё и безсмертный Сын, который наблюдает рождение своего Отца – батьки. Отсюда и пошло выражение: Отец, Сын и Святой Дух.

В духовном мире нет лжи, зла, болезней и других земных пороков, там находится божественная родительская обитель, а в её вечном архиве хранится правда истинная о семи этапах вселенной. Её-то и рассказывает юным поколениям вековечный мудрец Я. Следует отметить, что от лица Я ведётся повествование многих сказок, о чём и молвится в самой их концовке: "И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало". Я настраивает слушателя на шутливый лад и плетёт небывальщину, а кто владеет метафизическим языком [4], тот понимает её мудрость. Метафизический язык – это язык духовного, невещественного и существенного мира, им писаны произведения фольклора, им владеет душа человека.

В Толковом словаре Даля дано понятие метафизики – "Ученье о мире невещественном, существенном и духовном" и оно соответствует мироустройству, поведанному в текстах небылицы и других сказках.

В произведениях Пушкина широко используется метафизическая лексика. Например, только в небольшом тексте Посвящения поэмы «Руслан и Людмила» Пушкин применяет более 20 таких слов. Кто владеет этой лексикой, тому известны чудеса царств вселенной, понятны смыслы текстов фольклора, Вед, Рун и других Книг знаний.

Список литературы.

1. Антология ингушского фольклора в 4 т. – Нальчик, 2003

2. Афанасьев А.Н. Народные русские сказки в 3 т. – М., 1985

3. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка в 4 т. – М., 1994

4. Карпенко Л., Нечаева-Зубец К. Словарь метафизического языка. – М., 2014

5. Пушкин А.С. Собрание сочинений в 4 т. – М., 1981

#статья